Архив

Моя маленькая Ревякиана

статья о пребывании в Смоленске в 2000 году

Все на этом свете происходит не вовремя!
О "Калиновом Мосте" впервые я услышал в 1987 году. Тогда наша еще советская рок-пресса назвала лидера этой группы Дмитрия Ревякина русским Джимом Моррисоном. Фотография, опубликованная в "Студенческом меридиане", и впрямь указывала на некоторое портретное сходство, но первую концертную запись этого коллектива я услышал приблизительно через год. Как и следовало ожидать, с группой "Дорз" у "Калинова Моста" оказалось довольно мало общего, если не считать песни, посвященной легендарному Джиму... Однако "Кто ты кто, полуночный гость" "Центра" и "Мы живем для того, чтобы сдохнуть" "Крематория" по духу были куда ближе "Дверям", нежели опус "Моста". Тексты Ревякина показались мне любопытными, но в те далекие времена моим кумиром был Александр Башлачев, а стихи Ревякина до его уровня не дотягивали. Большинство рок-групп отечественного рока тогда увлекались политикой, искренне не ведая о том, что это дело грязное, а искусство и агитация редко совместимы.
Но время не стояло на месте. И 90-е резко изменили мое мнение. Послушав в 1992 году "Дарзу" и "Узрень" я понял, что в лице "Калинова Моста" и лично Димы Ревякина мы имеем дело с явлением культуры. Поражали профессиональные аранжировки и оригинальная, ни на что не похожая, чисто русская поэзия. "Ливень" 1993 года добил меня окончательно. Впервые я осознал, что в лице культовой новосибирской группы мы имеем коллектив, ни в чем не уступающий лучшим западным, и при этом совершенно на западные не похожий.
"Пояс Ульчи" лишь укрепил это мнение... Я уже было подумал, что начинается русский "нью-рутс". Вышедший в 1996 году "Травень" доказал совместимость коммерческого успеха и высококлассного профессионализма, сделав "Калинов Мост" доступным для каждого. Группа Ревякина из команды для избранных превратилась в общеизвестную. Посыпалось великое множество статей, в которых Д.Ревякина уже именовали не иначе как реинкарнацией Велимира Хлебникова. Говорилось о национализме и язычестве и патологическом неприятии "Калиновым Мостом" продажных и погрязших во всевозможных пороках столиц. И тем не менее "Мост" в столицах этих выступал, а вот к нам в Смоленск не приезжал. Поговаривали, что они осчастливят наш город к 400-летию Смоленской Крепостной Стены, но это оказалось очередной провокацией. В 1997 году стали поговаривать о распаде группы. И признаться, я стал переживать. Трибьют песни Высоцкого на диске, выпущенном стараниями театра ДДТ, меня особенно не вдохновил, а на сольнике Ревякина "Все поле в цветах" меня пленила лишь новая версия "Я ухожу в никуда". Слухи о воссоединении группы и выход альбома Ревякина "Обряд" рассеяли мои сомнения. Оставалось ждать. Выход "Оружия" сопровождался общероссийским кризисом и массированной рекламой в СМИ. "Калинов Мост" даже стали делать клипы. Группа выступила в Англии, и на нее обратил внимание Брайан Мэй (тот самый из группы "Куин"). 1 февраля 1999 года я наконец-таки добыл себе в Москве коллекционный экземпляр "Оружия". Не скажу, чтобы я был потрясен, но мне очень понравилось, как записана эта пластинка. К тому же поэзия Ревякина как всегда была на высоте, особенно зацепили его "Сны сбываются". Вышедший под Рождество 2000 года сборник "Улетай" ничего нового не сказал, впрочем, версия "Cберегла'99" интересна, а вот "Отношения", заявленная как новая, совсем не понравилась. Но время идет, и все меняется. Мне уже почти сорок и музыка мало интересует меня, по крайней мере, не так, как в пятнадцать. Жизнь в России интересна тем, что все мы строим песчаные замки, которые затем смывает набегающий прибой. С годами сизифов труд теряет свою прежнюю привлекательность. Известие о том, что "Калинов Мост" выступят 8 мая 2000 года в Смоленске в рамках проекта "Русский Звук" потрясло меня до глубины души. В ноябре 98-го я видел их концерт в Питере в поддержку "Оружия" и представлял себе, что событие грядет из ряда вон. Взяв одним из первых билет на галерку (какая разница, где сидеть: я не врубаюсь во все эти фанатские заморочки), с нетерпением стал ждать дня выдающегося культурного события.
Каково же было мое удивление, когда утром 8 мая меня попросили провести краткий экскурс по нашему славному городу лично для Д.Ревякина. И вот я уже в достопамятном доме на Парковой, где последний раз был лет пять тому назад. Утреннее кофепитие. Артур представляет мне Олю и Юлю (как потом окажется, Оля - супруга Ревякина, Юля - коммерческий директор группы). Первое впечатление - Оля добрая, в очках, Юля - девушка, выдающаяся во всех отношениях, обе невысокие. Ждем пробуждения Ревякина. И вот он наконец влетает в комнату... Жмет руку. Надо же, как удар током: самый настоящий Ревякин... Открытый пронзительный взгляд... Лицо? Точь-в-точь такое же, как на обложке сольника "Все поле в цветах". Пожалуй, там наиболее точные фото (и на обложке, и в буклете). Одет скромно - брезентовые штаны и куртка, свитер, недорогие отечественные ботинки. Ощущается внутренняя сосредоточенность, детали внешнего мира его интересуют мало, по крайней мере, так кажется. Быстро идем к Свирской церкви. На ходу рассказываю краткий очерк истории Смоленска со времен саги о Тостиге. Балты, кривичи, Мономашичи - Ростиславичи, Борис и Глеб, Смядынь, Смолигов колодец, Подворье Романа, Гита, Меркурий, Висиф... На Ревякина обрушилась достаточно пространная информация, которую он, как ни странно, впитывает подобно губке. Его скупые реплики свидетельствуют о том, что он обращает внимание на каждое слово. На обратном пути его явно задевает мое высказывание о малозначительности Аквитании в XIII веке. Но убедившись, что я имею в виду военно-политическое положение этой провинции феодально-раздробленной Франции, а отнюдь не культурное значение родины трубадуров, он успокаивается. Светит солнце... После холодной Москвы ему кажется, что здесь тепло. Садится, прикрывая глаза, греется, отдыхает. Разговор невольно заходит о "Калиновом Мосте", о поездках в Англию, в Иерусалим. И вдруг, совершенно неожиданно: - Андрюха, а какие на твой взгляд у нас диски самые лучшие? Называю: "Ливень", "Пояс Ульчи" (хотя, конечно, следовало назвать и "Травень"). - А что ты думаешь об "Оружии"? - Хорошо записано. - Правда, здорово записано. Переходим на "Улетай", выясняется, что "Наши отношения" очень старая песня... Просто у Ревякина появилось желание записать в новой обработке сборник своих старых песен (Зря, думаю про себя, лучше бы он новых написал). Впрочем, все новое - это очень хорошо забытое старое. - А ты слышал наши новые песни "Иерусалим" и "Нагасаки"? - Нет, не слышал (и неизвестно, когда услышу). "Нагасаки" хороша тем, что ее можно играть в какой угодно аранжировке и при этом использовать разные инструменты. Ревякин говорит о том, что мы живем в очень тяжелые времена. Я - о том, что не все пластинки воспринимаются адекватно по выходу их в свет. Двадцать лет понадобилось, чтобы по достоинству оценить Ника Дрейка (про Дрейка он, пожалуй, не слышал). Десять, чтобы как положено уважить старика Леонарда Коэна, песни которого поют сейчас все, кому не лень (про Коэна он знает точно). Вспоминается Инна Желанная, соответственно и Брегович. - Андрюха, если Инна Желанная похожа в музыкальном плане на Бреговича, то на что похожи мы, "Калинов Мост"? - "Калинов Мост", слава богу, уже ни на что не похож, кроме как на "Калинов Мост", - успокаиваю его я. И он с этим соглашается. Ну, вот играем же "Девочку летом" Джей Джей Нейла. Ну, это все знают, и вы из этого секрета не делаете. БГ, например, ни разу не сказал, что "Глядя в телевизор" - песня Элвиса Костелло "Watchers & Detectives". Переходим на вторичность многих отечественных рок-команд по отношению к западным. Зачем слушать "Зоопарк", "Агату Кристи" или "Кино", когда есть "Rolling Stones" или "Cure"? Ревякин вспыхивает, пренебрежительное о Майке его явно задевает. Майк был молодец, и "Уездный город N" хорошая пластинка - успокаиваю я его, - но мы говорим сейчас о группах сориентированных на кого-то и группах ориентированных на самих себя... До интервью на "Русском Радио" катаемся по городу. Совсем забыл. Первое, что меня поразило в Ревякине - это его невысокий рост. В воображении он почему-то рисовался мне более худым и высоким: этакий средневековый рыцарь. В жизни он оказался невысоким и слегка склонным к полноте. Было в нем нечто от плюшевого медвежонка Амброзиуса из щемящего "Возвращения в Брайдсхед" Ивлина Во. Но вот что подкупало более всего - это исходившее от этого человека устойчивое ощущение благостности. Я не хочу сказать, что впервые увидел настоящего святого, это было бы смешно. Но некая божественная благостность от него исходила, вкупе с обостренной чувствительностью свойственной любому таланту и критическому складу ума, о котором свидетельствовала тонкая ирония. И при этом какая-то по-детски наивная открытость. - Без бога ничего нельзя, - сказал мне Дима. - По крайней мере, в настоящем искусстве, - мысленно согласился я с ним. Потом было обязательное лазание по Крепостной Стене и посещение Собора. Было б время, я показал совершенно иные места, но мы были ограничены во времени. - А в какого бога ты веришь, Дима? Журналисты приписывают тебе то язычество, то православие, то национализм. - Бог он один и был во все времена. - Ответ исчерпывающий.
Смоленск ему явно понравился. Когда стояли за Собором над обрывом, неожиданный вопрос: - А можно ли в черте вашего города купить частный дом? - Можно. - Да, хорошо Ленка живет (у которой КМ остановились).
Моррисон в своих дневниках пишет: "Галька на пляже привлекательна, но подними ее и увидишь каких-нибудь жутких червей и мокриц". Ревякин предпочитает не поднимать гальку. Он сохранил наивно-детский взгляд на мир и именно поэтому он остается способным к творчеству...
История о надувательстве царя губернатором при восстановлении Костеровской башни его пленяет. Взволнованный вопрос: - А государь простил губернатора? - Простил. - Правильно (с облегчением), государь должен быть добрым.
При подъезде к «Гамаюну» (где должны были брать интервью) обращает внимание на памятник Теркину. - А Твардовский там есть?- спрашивает Оля. - Есть. - А Теркин ему втирает, - это уже Дима отвечает.
Потом был концерт. И не смотря на то, что я, не выдержав напряжения душевных струн, предварительно напился, происходившее на нем помню прекрасно. Жаль, что играли ребята мало (по времени) и могли сыграть лучше (полностью не выкладывались). Обидно, что я не успел купить книгу стихов Ревякина "Знак Совы". Хорошо, что сыграли новую песню. Она всем понравилась. Из новых версий старых песен мне очень понравилось, как сделали "Увидеть тебя в одном"! То, что Смоленцев сидел на сцене в позе, характерной для " Eagles", не дает оснований сравнивать эти две совершенно разные группы. Действительно, в манере звучания гитары Смоленцева (без которой "Калинов Мост" невозможен) можно найти влияние многих известных музыкантов, и вообще, в последнее время он умышленно сдерживает себя, стараясь недоиграть, чем переиграть. Это уже профессионализм. Чаплыгин стучал от души (он вообще добрейшей души человек). Бас-гитариста я практически не слышал (на галерке). Ревякин был в порядке. На концерте он как рыба в воде.
Обидно, что не простился как следует. Напился, загрузил и испортил настроение Смоленцеву. Смешно было слышать от наших местных около музыкальных имбецилов, что "Калинов Мост" - это песенки "у костра". Или то, что "сам Ревякин не понимает, на каком языке он поет". Талант Ревякина бесспорно намного шире рока, а "Калинов Мост" - первый русский самобытный рок-коллектив, не занимающийся надувательством, а подходящий к року, как к настоящему искусству. Думаю, они нас еще не раз порадуют. Long Live Novosibirsk. Из Смоленска с Любовью...
На мой вопрос Диме и Юле:
- А почему вы в Смоленск раньше не приезжали?
ответ был однозначный:
- А нас сюда никто не приглашал.
Думаю, когда-нибудь пригласят в более подходящее для всех время. Впрочем, это неважно. Главное, чтобы не думали они плохо про Смоленск. Мы вовсе не такие плохие, какими хотим показаться.

А. Марченков, 26.05.2000